В мифах, сказках и старинных преданиях лес никогда не был просто природным местом. Он всегда играл роль особого мира, таинственного, пограничного, живущего по собственной логике. Здесь по словам мнимых очевидцев появлялись мистические герои, здесь же они и пропадали, блуждая, встречались с неведомым и после этой встречи проходили неизбежную трансформацию. Лес в этом смысле оказывался не скоплением деревьев, а особым местом, где привычное теряло устойчивость: время сгущалось или исчезало совсем, вещи начинали вести себя иначе, а встреча с неизвестным становилась неизбежной.
Внутри такого мифического леса, человек перестает быть центром, не потому, что он мал или ничтожен, а потому что оказывается окружен: не только живой природой, но и и ее голосами, тенями, движениями, мистическими или сказочными существами. Они могут не иметь устойчивой формы, возникая из звука, пятна света, дыхания чащи. Тот, кто забрел в лес, никогда не является единственным наблюдателем, он сам оказывается наблюдаемым.
Выставка «Те, кто живут среди деревьев» существует внутри пограничного состояния. Художники, собранные в экспозиции, работают не столько с образом леса, сколько соблюдают его внутреннюю логику – текучую, лишенную жестких разделений между реальным и вымышленным, человеческим и природным, живым и неживым.
В скульптурах Степана Привезенцева возникают архаические формы деревянных тотемов и сущностей, словно найденных внутри лесной среды: не созданные, а выросшие из неё. В работах Ярослава Шеина и Георгия Хомича пространство теряет конкретные очертания, превращаясь в состояние цвета, воздуха, ритма. У Евгения Шишкина присутствие становится почти неуловимым, невесомым, словно ты встретил нимф или лесных духов, кружащих в полупрозрачной дымке.
Керамические объекты Светланы Цепкало, узлы, ленты, оболочки, выглядят как фрагменты органической материи, проходящей постоянную трансформацию, испытывающей внутреннее давление роста. Несмотря на работу с металлическим материалом, Артём Ляпин создает ажурные, кружевные скульптуры, в которых материал теряет свою жесткость. Он выстраивает собственную мифологию, и в ней возникают образы рыцарей, но эти рыцари уже не принадлежат истории, они живут в собственном мифологическом пространстве. Эту линию продолжает Макар Фабрика: его рыцарские персонажи и лебеди, словно герои сказки, написаны в нежных, уязвимых тонах, заставляя задуматься, а испытывают ли сами герои страх? О чем они переживают?
В живописи Jolie Alien пространство превращается в состояние сна и мягкого растворения, где герои видят себя частью этого текучего мира. Это поиск себя внутри зыбкой, сказочной реальности. В работе Виктории Кошелевой появляется с ощущение затаенного присутствия: фигуры у неё не смотрят на зрителя прямо, но ты чувствуешь их внимание боковым зрением. Работы Бахрома Алимова продолжают логику пограничья, но смещают взгляд вглубь, туда, где лесная чаща становится каменной твердью.
Те, кто живут среди деревьев, частично вымышленные, частично настоящие персонажи. Оказываясь рядом с ними, мы испытываем эмпатию и начинаем чувствовать: они тоже не просто фантомы или символы, а герои, у которых есть свои страхи, мечты, уязвимость и своя до конца не рассказанная история.
